Каково было отношение блока к октябрьской революции

Публикации раздела Литература

В 2020 году в России отмечают 140-летие со дня рождения знаменитого поэта, драматурга и публициста Александра Блока. В честь юбилея мы попросили Ирину Кочергину, кандидата филологических наук, преподавателя русского языка и литературы московской школы №57, рассказать, на какие детали нужно обратить внимание, чтобы не сделать поспешных выводов о поэме «Двенадцать» — самом загадочном и спорном произведении поэта. Из нашего материала вы узнаете, как Блок относился к революции и в чем его упрекали современники, чьими глазами читатели видят события, описанные в поэме, и почему в «Двенадцати» сочетаются христианские и революционные образы.

Александр Блок и революция

278594.388x504.jpgАлександр БлокПисательРоссия

И все же часто можно встретить утверждения, что Блок принял и поддержал Октябрьскую революцию, написав поэму «Двенадцать». Здесь нужно сказать, что поэма сразу после публикации стала орудием политической борьбы советской власти против ее врагов и поэтому в традиции советского литературоведения трактовалась как революционная. Часть интеллигенции, настроенная против большевиков, осудила появление этой поэмы, и это тоже повлияло на восприятие «Двенадцати»: ее понимали как оправдание Октябрьской революции, сочувствие восставшему народу, издевку над «старым миром», который, «как пес голодный», стоит «поджавши хвост».

В начале XX века Блока признавали первым поэтом современности и вторым в России после Александра Пушкина, авторитет его был абсолютен — и тем болезненнее был неожиданный удар, нанесенный появлением «Двенадцати». Ведущий критик Серебряного векаЗинаида Гиппиус назвала Блока «предателем», Анна Ахматова отказалась принимать участие в концерте, на котором предполагалось чтение этой поэмы, Иван Бунин обвинял Блока в кощунстве, а Николай Гумилев, по свидетельству Георгия Иванова, сказал, что поэт, написав «Двенадцать», «вторично распял Христа и еще раз расстрелял государя». Более того, сохранились свидетельства того, что летом 1921 года, уже умирая, сам Блок требовал от жены обещания сжечь все экземпляры злосчастной поэмы.

Так что́ было в этой поэме, что заставляло одних так болезненно, так резко о ней отзываться, а других — с жаром причислять поэта к союзникам Октября? Думается, именно финал, совершенно алогичный и, на первый взгляд, немотивированный, но абсолютно переворачивающий все смыслы произведения, и послужил основанием для этих разноречивых оценок.

Читайте также:

Христианские мотивы в поэме «Двенадцать»

Что происходит в поэме? Идет отряд народной милиции по Петрограду, по объятой снежной и революционной вьюгой столице (метель, вьюга — один из лейтмотивов поэзии Блока). Патруль этот состоит из бывших солдат, дезертировавших с фронта, из простых горожан, даже из уголовников: «на спину б надо бубновый туз», который прикрепляли на спину каторжным. Это не красноармейцы (когда писалась поэма, Красная армия еще только создавалась), не чекисты — это сам восставший народ, организовавшийся в отряды, с оружием обходит город и следит за революционным порядком:

В патруле — 12 человек, как апостолов у Христа. Идут они, вчерашние крестьяне, «без креста» и собираются пальнуть в Святую Русь, «кондовую, избяную» — то есть отторгнуть старую православную веру.

0.jpgРусские герои в зарубежной литературеКак Жюль Верн придумал второе татарское нашествие, а Александр Дюма описал восстание декабристовКак переживали изоляцию русские писатели и их героиРассказываем о затворничестве Лермонтова, Достоевского и НабоковаЧто предсказывали советские антиутопииКонтроль над разумом, коммунизм в Москве и бесчувственные людиКак читать «Доктора Живаго» ПастернакаРассказываем о ключевых темах, образах и конфликтах романа ПастернакаИстория России в сатирических картинкахЛубок, «Окна сатиры РОСТА», «Крокодил» и другие«Высокий, красивый, с изумрудными глазами сказочного сокола»Самые интересные ответы Владимира Набокова из интервью прошлых летНе только «Война и мир»5 редких книг Льва Толстого о вере, насилии, патриотизме и других философских вопросахМагия словаКак наши предки лечили болезни, добивались любви и успокаивали младенцев«Я — поэт. Этим и интересен»Отрывки из автобиографии Владимира МаяковскогоСоветские приключенческие романыЧто читали дети революцииПять ключей к «Мастеру и Маргарите»Роман Булгакова через призму шедевров мировой литературыЗагадочный мирКак собирали русские народные загадки5 произведений Маяковского из школьной программыВспоминаем историю создания стихотворенийЛитературные мастер-классы ЧеховаКак писатель воспитывал Горького, Бунина, Куприна и других известных авторовЧехов, Брюсов и Хармс: три эпистолярных романа известных писателейПрекрасные письма о любви

Блок принял Октябрьскую революцию как редкостную возможность для огромного внутреннего обновления, для устройства новой жизни по канонам красоты и гармоничного созвучия. Такие настроения отобразил Блок в поэме “Двенадцать”, которую считал наилучшим из всех произведений, им написанных. Об этом говорилось в статье “Интеллигенция и Революция”, создававшейся в то же время – в январе 1918 г. В “Двенадцати” Блок приветствовал гибель прежнего мира и триумф новоиспеченной революционной стихии:

Стоит буржуй, как пес голодный,

Стоит безмолвный, как вопрос.

И старый мир, как пес безродный,

Стоит за Ним, поджавши хвост.

Поэт не идеализирует двенадцати красногвардейцев – апостолов новой веры, которые напоминают настоящих уголовников: “…На спину б надо бубновый туз!” В то же время, он не отрицает возможное положительное значение начавшегося революционного переворота, который должен распространиться на весь мир.

Когда буквально через несколько дней после октябрьского переворота ВЦИК, только что созданный на Втором съезде Советов, пригласил в Смольный петроградских писателей, художников, театральных деятелей, на призыв откликнулось всего несколько человек, и среди них был Александр Блок.

В пламенной статье “Интеллигенция и Революция”, написанной вскоре после Октября, Блок восклицал: “Что же задумано? Переделать все. Устроить так, чтобы все стало новым, чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью…

Всем телом, всем сердцем, всем сознанием – слушайте Революцию”.

В “Двенадцати” главное, основное и решающее, конечно, не идеалистическое заблуждение Блока, а его ясная вера в правоту народного дела, не его ограниченное представление о реальных движущих силах и конкретных задачах пролетарской революции, а тот высокий революционно-романтический пафос, которым всецело проникнута поэма. “Вдаль идут державным шагом…” – сказано о героях. Именно вдаль – то есть в далекое будущее, и именно державным шагом – то есть как новые хозяева жизни. Это и есть идейный центр поэмы.

А то, каким это “будущее” окажется, поэт знать не мог.

И все потому, что: “Скучно!” И внезапно при этом: “Упокой, Господи, душу рабы твоей…” И вдруг оказывается, что они требуют от Бога благословения на свое кровавое дело. Богоборцы в действительности, по Блоку, творят Божью волю, приносят очистительную жертву, в виде старого мира, жертву, необходимую для рождения мира нового. И поэт в финале поэмы заставляет самого Иисуса Христа возглавить грозное шествие двенадцати.

Статья “Интеллигенция и Революция” помогает нам понять позицию Блока. Здесь автор “Двенадцати” утверждает: “Размах русской революции, желающей охватить весь мир таков: она лелеет надежду поднять мировой циклон, который донесет в заметенные снегом страны – теплый ветер и нежный запах апельсиновых рощ; увлажнит спаленные солнцем степи юга – прохладным северным дождем.” “Мир и братство народов” – вот знак, под которым проходит русская революция. Вот о чем ревет ее поток.

Вот музыка, которую имеющий уши должен слышать”.

Блок думал, что музыку революции услышал верно. Однако Блок был честным художником и под конец жизни, через три с небольшим года, начал понимать, что “нежного запаха апельсиновых рощ” революция никому не принесла и вряд ли принесет. Зато принесла не только кровь и жестокость, но громадный рост уровня несвободы – не только политической, но и творческой.

Именно творческая свобода была особенно важна для Блока, и ее отсутствие он переживал тяжелее всего. Не случайно в одном из своих последних стихотворений “Пушкинскому Дому” поэт просил поддержки у великого предшественника:

Пушкин! Тайную свободу

Пели мы вослед тебе!

Дай нам руку в непогоду.

Помоги в немой борьбе!

А в своей статье о Пушкине “О назначении поэта”, посвященной годовщине его смерти, Блок написал практически уже не о пушкинской, а о собственной участи: “Покой и воля. Они необходимы поэту для освобождения гармонии. Но покой и волю тоже отнимают.

Не внешний покой, а творческий. Не ребяческую волю, не свободу либеральничать, а творческую волю – тайную свободу. И поэт умирает, потому что дышать ему уже нечем; жизнь потеряла смысл”.

Революция, приветствуемая Блоком в “Двенадцати”, “Скифах” и во многих других статьях и стихах, и которой с открытым сердцем старался послужить, в конце концов, отняла у него воздух – созидательную свободу и, возможно, инициировала его кончину.

Именно так и произошло. Как все подлинно грандиозное и прекрасное в искусстве, стихи Блока с их истиной, неподдельностью, потаенным пламенем и чудодейственной мелодичностью помогает, и неизменно будет помогать всем нам жить, любить, творить и вести борьбу.

Александр Блок и Революция« Хемингуэй Э. биографияХарактеристика героев по произведению Мицкевича “ПАН ТАДЕУШ” &;#124; ТАДЕУШ СОПЛИЦА »28 ноября — день рождения Александра Блока (1880—1921).Цитата из его статьи «Интеллигенция и революция» (1918):»Почему дырявят древний собор? — Потому, что сто лет здесь ожиревший поп, икая, брал взятки и торговал водкой.Почему гадят в любезных сердцу барских усадьбах? — Потому, что там насиловали и пороли девок: не у того барина, так у соседа.Почему валят столетние парки? — Потому, что сто лет под их развесистыми липами и клёнами господа показывали свою власть: тыкали в нос нищему — мошной, а дураку — образованностью. …Не беспокойтесь. Неужели может пропасть хоть крупинка истинно-ценного? Мало мы любили, если трусим за любимое. «Совершенная любовь изгоняет страх». Не бойтесь разрушения кремлей, дворцов, картин, книг. Беречь их для народа надо; но, потеряв их, народ не всё потеряет. Дворец разрушаемый — не дворец. Кремль, стираемый с лица земли, — не кремль. Царь, сам свалившийся с престола, — не царь. Кремли у нас в сердце, цари — в голове. Вечные формы, нам открывшиеся, отнимаются только вместе с сердцем и с головой.Что же вы думали? Что революция — идиллия? Что творчество ничего не разрушает на своём пути? Что народ — паинька?.. И, наконец, что так «бескровно» и так «безболезненно» и разрешится вековая распря между «чёрной» и «белой» костью, между «образованными» и «необразованными», между интеллигенцией и народом?..»Статья была написана 9 января 1918 года, вскоре опубликована в ежедневной газете «Знамя труда», главном издании партии левых эсеров (на тот момент — одной из двух правительственных советских партий). Именно с этой партией для Блока во многом была связана его поддержка революции, и крушение левых эсеров в июле 1918-го он воспринял как конец самой революции. Хотя от написанного не отрекался… Это был момент наивысшего подъёма творчества поэта. До написания поэмы «Двенадцать», дня, когда Блок записал «сегодня я гений», оставалось 20 дней.Иллюстрация Юрия Анненкова к поэме «Двенадцать». Из издания поэмы 1918 годаНиколай Гумилёв (1886—1921)Николай Гумилёв говорил, что Блок в этой поэме «вторично распял Христа и ещё раз расстрелял государя». Гумилёв сказал автору, что окончание поэмы с Исусом ему кажется искусственно приклеенным, литературным. Блок ответил:— Мне тоже не нравится конец «Двенадцати». Я хотел бы, чтобы этот конец был иной. Когда я кончил, я сам удивился: почему Христос? Но чем больше я вглядывался, тем яснее я видел Христа. И тогда же я записал у себя: к сожалению, Христос.Потом Блок записал ещё: «Если бы в России существовало действительное духовенство, а не только сословие нравственно тупых людей духовного звания, оно бы давно «учло» то обстоятельство, что «Христос с красногвардейцами»».Другой знакомый, большевистских взглядов, как-то встретил Блока на улице у плакатов со словами «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем» и «Революцьонный держите шаг! неугомонный не дремлет враг!». Оба текста были взяты из поэмы «Двенадцать».— Признаюсь, для нас радость и неожиданность, что и вы вошли в нашу борьбу, — сказал он Блоку.— Да, — смутился Блок, — но в поэме эти слова произносят или думают красногвардейцы. Эти призывы не прямо же от моего имени написаны…Советские плакаты революционных лет со строчками Блока:

Несколько цитат Льва Троцкого о Блоке и «Двенадцати»: «Блок не был поэтом революции. Погибая в тупой безвыходности предреволюционной жизни и её искусства, Блок ухватился рукою за колесо революции. Плодом этого прикосновения явилась поэма «Двенадцать», самое значительное из произведений Блока, единственное, которое переживёт века.»»У Блока нет и тени попытки благочестиво посахарить переворот. Наоборот, он берёт его в самых грубых — и только в грубых — его выражениях: стачка проституток, убийство Катьки красногвардейцем, разгром буржуйских этажей… и говорит: приемлю, и вызывающе освящает всё это благословением Христа — или, может быть, пытается спасти художественный образ Христа, подперев его революцией.»»Красногвардеец из ревности убивает Катьку… Возможно это или невозможно? Вполне возможно. Но такого красногвардейца революционный трибунал, если бы настиг, приговорил бы к расстрелу. Революция, применяющая страшный меч террора, сурово оберегает это своё государственное право: ей грозила бы неминуемая гибель, если бы средства террора стали пускаться в ход для личных целей.»»Ванька убивает Катьку из винтовки, которая ему дана его классом для защиты революции. Мы говорим: это попутно революции, но это не революция. Блок смыслом своей поэмы говорит: приемлю и это, ибо и здесь слышу динамику событий, музыку бури.»»Конечно, Блок не наш. Но он рванулся к нам. Рванувшись, надорвался. Но плодом его порыва явилось самое значительное произведение нашей эпохи. Поэма «Двенадцать» останется навсегда.»А вот не менее интересный отзыв о поэме Блока монархиста Василия Шульгина, прожившего долгую, почти столетнюю жизнь, и умудрившегося остаться монархистом и столыпинцем в Советском Союзе 60-х и 70-х годов. Он писал в конце жизни: «Я помню, как я возмущался в 1921 году, что у Блока рифмуются слова «Христос» и «пёс». Но теперь я думаю иначе: Блок был прав. В идеалистических мечтах «Двенадцати», отражавших тучу, которая надвинулась на Россию, было и блистание любви к ближнему, и зловещее завывание шакалов, пожиравших человеческие трупы…»

Юридические консультации. Судебная практика. Вопросы, ответы и комментарии.

СМИ «Обозник». История армии, тыла ВС РФ. Права и обязанности военнослужащих

1917 год для писателей и поэтов необычайно важен. Революция – это не только политическая сфера жизни общества. Революция – это атмосфера, идеи, принципы, лозунги, т.е. сфера духовная. Писатель видит в революции сущностное, главное, поэтому его взгляд наиболее точный. Для него это есть само движение жизни, а не просто борьба масс или расстановка политических сил. Стихи, проза, дневниковые записи отражают атмосферу событий, их смысл и даже основные причины, причем чаще не политические (как у историков), а бытийные. Русский поэт-символист Александр Блок, сам являвшийся символом Серебряного века, не был философом, и его взгляд на революцию – это попытка осмыслить ее чисто эстетически, символистски. Он много написал и о Феврале, и об Октябре. Книга «Последние дни императорской власти», статья «Интеллигенция и революция», поэма «Двенадцать» объемно раскрывают блоковское осознание революции. Но мы обратимся к важнейшему, на наш взгляд, источнику – Дневнику Блока за 1917 и 1918 гг. Блок вел дневник практически всю свою творческую жизнь. Первые записи относятся к 1901 г., последние – к 1921 г. Всего 61 тетрадь (15 из них он перед смертью уничтожил). Бытовые записи, размышления, наброски замыслов составляют этот дневник. Это и есть практически вся внешняя и внутренняя жизнь Блока. Важно понять состояние Блока в канун революции. С конца июля 1916 г. он служил табельщиком в действующей армии в Белоруссии. В революционный Петроград приехал только 19 марта 1917 г., получив отпуск.

Свое восприятие революции он выразил в письме к матери (конец марта): «Может случиться очень многое, минута для страны, для государства, для всяких «собственностей» – опасная, но все побеждается тем сознанием, что произошло чудо, и, следовательно, будут еще чудеса»1 . Поэт ощущает незавершенность революции, чувствует, что многое еще впереди, воспринимая революцию как «чудо». Блок добивается перевода из армии и становится редактором Чрезвычайной комиссии по расследованию противозаконных действий бывшей власти (учреждена Временным правительством). Это позволило поэту глубже и полней почувствовать атмосферу событий. После долгого перерыва в его Дневнике появляется запись (25 мая 1917): «Старая русская власть делилась на безответственную и ответственную. Вторая несла ответственность только перед первой, а не перед народом». Далее в этих заметках Блок говорит о растерянности носителей этой власти, но сохранении равновесия много лет, т.к. «безвластие сверху уравновешивалось равнодушием снизу». И нужно было только ждать толчка, ведь «русская власть находила опору в исконных чертах народа», в «глубоких свойствах русской души», которые «заложены в гораздо большем количестве русских людей… чем принято думать».

Толчок этот, «по громадности России, должен был быть очень силен». Им стала война 1914–1917 гг. «Революционный народ» – понятие не вполне реальное. Не мог сразу сделаться революционным тот народ, для которого, в большинстве, крушение власти оказалось неожиданностью и «чудом»; скорее просто неожиданностью, как крушение поезда ночью, как обвал моста под ногами, как падение дома. Революция предполагает волю; было ли действие воли? – задает не совсем риторический вопрос Блок и тут же отвечает на него: «Было со стороны небольшой кучки лиц. Не знаю, была ли революция?» Очень важная для блоковского восприятия мысль: революция – стихия. Позже он создаст образ революции как ветра, метели, пурги в «Двенадцати». 6 августа в Дневнике появляется набросок «Между двух снов», где есть такой призыв: «– Спасайте, спасайте! – Что спасать? – «Россию», «Родину», «Отечество», не знаю, что и как назвать, чтобы не стало больно и горько и стыдно перед бедными, озлобленными, темными, обиженными!» А на следующий день: «Вот задача русской культуры – направить этот огонь на то, что нужно сжечь; буйство Стеньки и Емельки превратить в волевую музыкальную волну; поставить разрушению такие преграды, которые не ослабят напора огня, но организуют этот напор; организовать буйную волю». Здесь еще раз звучит тема воли и даже особый «рецепт» по ее воспитания: «…ленивое тление, в котором тоже таится возможность вспышки буйства, направить в распутинские углы души и там раздуть его в костер до неба, чтобы сгорела хитрая, ленивая, рабская похоть». Здесь уже тревога о том, что вихрь разрушения (появляется образ огня) уничтожит саму Россию и все вокруг.

Этим объясняется принятие Блоком большевиков. 19 октября, за неделю до переворота, поэт записывает: «Один только Ленин верит, что захват власти демократией действительно ликвидирует войну и наладит все в стране. Таким образом, те и другие – сторонники выступления, но одни – с отчаянья, а Ленин – с предвиденьем доброго». Далее звучит мысль о неизбежности второго этапа революции: «Выступление может, однако, состояться совершенно независимо от большевиков – независимо от всех, стихийно». Больше записей за 1917 г. нет.

Дневник возобновляется только в начале 1918 г. Но есть интересное свидетельство В.В. Маяковского о Блоке конца 1917 г. В некрологе Блоку Маяковский вспоминает встречу с ним в Петрограде в конце ноября: «Спрашиваю «Нравится?» (все, что происходит сейчас. – Л. М.) – «Хорошо», – сказал Блок, а потом прибавил: «У меня в деревне библиотеку сожгли». Вот эта двойственность: с одной стороны, «Хорошо» (потому что неизбежна гибель старого мира), а с другой стороны – варварство и буйство народной стихии – и является основой блоковского восприятия революции. 30 декабря Блок начинает работу над статьей «Интеллигенция и революция», в которой он призывает всех отчаявшихся и отшатнувшихся из-за «гримас революции» «слушать ту великую музыку будущего, звуками которой напитан воздух», и не выискивать «отдельных визгливых и фальшивых нот в величайшем реве и звоне мирового оркестра». Блок обращается к интеллигенции, если она хочет остаться на этой стороне и принять разрушение старого мира: «Всем телом, всем сердцем, всем сознанием – слушайте Революцию». В этом проявляется Блок именно как поэт, «слышащий музыку, которую не слышит никто» и которую в это время необходимо услышать всем. Итак, революция для Блока – звук «мирового оркестра», и именно эту «симфонию революции», наполненную звуками хаоса, он написал, создав в конце января 1918 г. поэму «Двенадцать».

Отметим, что в дневниковых записях за январь 1918 г. царит этот хаос мыслей, впечатлений, состояний. Позже Блок назовет его «Русским бредом» (см. фрагмент из дневника от 11 января). Поэма «Двенадцать» у Блока – это выражение революции как катастрофы. «Музыка революции» в ней катастрофична – сплошные диссонансы, перебивки ритма, звуковые наслоения. Позже Блок записывает свои воспоминания о работе над поэмой: «Во время и после окончания «Двенадцати» я несколько дней ощущал физически, слухом, большой шум вокруг – шум слитный (вероятно, шум от крушения старого мира)». Поэт, как звукозаписывающее устройство, передал гул выплеснувшейся на улицы народной стихии. Образ Христа в конце поэмы Блоку необходим как символ обновления после гибели, он – как бы оправдание этого разгула стихии. «Двенадцать» – высшая ступень восприятия революции Блоком. Дневник это подтверждает. 29 января появляется запись: «Сегодня я – гений». Именно в этот день Блок оформил окончательно свое эстетическое отношение к революции. Революция – это, прежде всего, катастрофа, явление закономерное и поэтому неизбежное, но она необходима для гибели отжившего «страшного мира». И как поэт он считал своей задачей отразить эту катастрофу. Сам же он осознавал, что погибнет в ней, поэтому будущее обновление, выраженное им намеком в образе Христа, его не интересовало – он лишь его обозначил.

Этим будущим занимались другие поэты (футуристы, имажинисты), а Блок просто физически доживал, что и отражает его Дневник. Политическую сторону революции он не принял. В большевиках разочаровался (особенно после двух дней, проведенных в ЧК в феврале 1919 г.), увидев в них не силу порядка, «предвидение добра», а продолжение и расширение хаоса. Поэтому он работал в различных культурных проектах, стараясь в этом гибельном вихре сохранить достижения мировой культуры. Его смерть в августе 1921 г. явилась закономерным концом такого положения. Последняя запись в Дневнике (от 18 июня 1921 г.) символична: «Мне трудно дышать, сердце заняло полгруди». В августе 1914 г. в стихотворении, посвященном Зинаиде Гиппиус, он пророчески обозначил смысл русской революции и свое место в ней: И пусть над нашим смертным ложем Взовьется с криком воронье, – Те, кто достойней, Боже, Боже, Да узрят царствие твое! Есть и другое пророчество, записанное в Дневнике 12 апреля 1917 г., не потерявшее своей актуальности: «Все будет хорошо. Россия будет великой. Но как долго ждать и как трудно дождаться».

Михайлова Лилия Дмитриевна

Другие новости и статьи

Запись создана: Вторник, 9 Октябрь 2018 в 12:57 и находится в рубриках Современность.

Источник

Блок относился к революции с положительной стороны, но после того как по неосторожности крестьяне сожгли его библиотеку в родовой усадьбе, отношение ко всему происходящему у него резко изменилось, и относится к революции он стал с негативной стороны.

Блок на ранних этапах восторженно отреагировал на революуию как и большая часть творческой интеллигенции. Со временем пришло разочарование, однако в полной мере его Блок ощутить не успел, умерев в 1921 году

Большая часть общества не дает себе труда изучить вопрос, что такое «либерал» и слушает то, что о них (нас) рассказывает Путин. Поэтому возникает ложное убеждение. Это работа государственной пропаганды.

3 9 · Хороший ответ

Февральская революция была неизбежна. Николай II и его окружение своим бездарным правлением довели Российскую империю до состояния полной экономической, политической и финансовой катастрофы.

И Февральская революция была неизбежным следствием этой катастрофы.

При этом царский режим и царь настолько всем осточертели, что не нашлось ни одной политической силы, которая встала бы на сторону царя.

Как писал один из очевидцев «империя слиняла в три дня». И это было правдой. Поэтому Февральская революция была встречена поистине всенародным ликованием, что лучшим образом свидетельствовало о том, насколько она назрела.

Против царя оказались и будущие «красные», и будущие «белые».

Иногда сам вопрос составлен так, что на него невозможно ответить верно ни согласившись, ни отрицая.

Дело в том, что если говорить о феврале 1917 г., то претензий к нему практически нет, хотя он во многом и послужил триггером для последующего развития событий; во всяком случае временному правительству не удалось обуздать стихию как оно ни старалось.

Что же касается Октября, о котором по всей видимости и задан вопрос, то он изначально не предусматривал никакой обывательской успокоенности и благополучия, наоборот это был порыв на пределе человеческих сил, самопреодоления потребительского мировосприятия.

Посмотрите фильмы «В огне брода нет», «Коммуниста», перечитайте Маяковского например «Клопа» или «Баню». Можно перечислять и перечислять. И это помимо изъятого из школьной программы и замещённого Солженицыным Николая Островского с его «Рождёнными бурей» и Павкой Корчагиным. Октябрь делался такими как они и для таких, а не для примазавшейся к победителям обывательской шушеры.

«Покоя нет, покой нам только снится./ И мчится вскачь степная кобылица, / И мнёт ковыль…»

5 7 · Хороший ответ

Общее положение никогда не менялось — власть в руки должен взять вооружённый пролетариат.

Менялась тактика — сначала большевики добились большинства в советах и требовали передать им всю полноту власти, когда большевики оказались вне закона и перестали находится в совете лозунг был снят. Когда большевики вернулись, был возращён лозунг.

Вообщем, большевики не скрывали своих намерений по поводу вооружённого восстания, Ленин писал об этом открыто своих работах и статьях.

1 6 · Хороший ответ

Когда задают такой вопрос я всегда вспоминаю историю из книги Льва Кассиля про Маяковского:

«Однaжды где-то нa Невском проспекте некaя дaмa, зaбрaвшись нa возвышение, вопит, что вернувшийся из-зa грaницы Ленин — немецкий шпион, что большевики хотят предaть Россию, что нaдо воевaть, воевaть до победного концa.

Рaскaчивaются перья нa шляпе орaторши, молчa и угрюмо стоят вокруг нее люди.

Вдруг сквозь толпу протaлкивaется, рaздвигaя широким плечом впереди стоящих, очень высокий пaрень. И глaзa его с темными, резко выделяющимися зрaчкaми не предвещaют ничего доброго.

А ну, мaдaм, отдaйте кошелек!! — неожидaнно говорит он.

Кaкой кошелек! Вы с умa сошли? — возмущaется прервaннaя нa полуслове орaторшa.

Нечего, нечего, мaдaм! Нaделa шляпу — и глaзa отводишь. Товaрищи, онa у меня кошелек укрaлa!

Что зa безобрaзие! Кaк вы смеете? — вопит дaмa уже в смятении.- Я вaс никогдa в глaзa не виделa! Кaкие у вaс докaзaтельствa?

Вот и большевиков вы никогдa в глaзa не видели, — бaсит высокий, — и у вaс никaких докaзaтельств нет, что большевики стрaну предают»

Слухи о том что Ленин брал деньги у немецкого правительства появились фактически сразу после его прибытия из эмиграции. НО на данный момент в научный оборот не введен ни один документ который бы указывал на это. Ни в Российских ни в немецких архивах документального подтверждение найти не удается. И если можно предположить, что во времена СССР информация о сотрудничестве немцев и большевиков была спрятана или уничтожена, то с немецкими архивами такое проделать было крайне сложно. Учитывая немецкую педантичность и суммы, которые должны они были выделять на революции в России, то явно отчетная документация должна была сохранится.

Все аргументы сторонников версии Ленина-шпиона строятся на косвенных фактах и различного рода домыслах. Думаю если бы можно было организовать исторический процесс Ленина бы оправдали за неимением улик.

Источник

«Россия гибнет», «России больше нет», «вечная память России» — слышу я вокруг себя. Но передо мной — Россия: та, которую видели в устрашающих и пророческих снах наши великие писатели.

Россия — буря. России суждено пережить муки, унижения, разделения; но она выйдет из этих унижений новой и — по-новому великой.

Европа сошла с ума: цвет человечества, цвет интеллигенции сидит годами в болоте, сидит с убеждением на тысячеверстной полоске, которая называется «фронт». Люди — крошечные, земля — громадная. Это вздор, что мировая война так заметна: довольно маленького клочка земли, чтобы уложить сотни трупов людских и лошадиных.

Продолжение после рекламы:

Теперь, когда весь европейский воздух изменён русской революцией, начавшейся «бескровной идиллией» февральских дней и растущей безоста­новочно и грозно, кажется иногда, будто и не было тех недавних, таких древних и далеких годов.

Не дело художника — смотреть за тем, как исполняется задуманное, печься о том, что исполнится или нет. Дело художника, обязанность художника — видеть то, что задумано, слушать ту музыку, которой гремит «разорванный ветром воздух».

Что же задумано? Переделать все. Устроить так, чтобы все стало новым; чтобы живая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью. Когда такие замыслы разрывают сковывавшие их путы — это называется революцией.

Революция, как грозовой вихрь, как снежный буран, всегда несет новое и неожиданное, она жестоко обманывает других; она легко калечит в своем водовороте достойного; она часто выносит на сушу невредимыми недостойных; но это не меняет ни общего направления потока, ни того грозного и оглушительного гула, который издает поток. Гул этот всегда — о великом.

Размах русской революции, желающей охватить весь мир таков: она лелеет надежду поднять мировой циклон, который донесет в заметенные снегом страны — теплый ветер и нежный запах апельсиновых рощ. «Мир и братство народов» — вот знак под которым проходит русская революция.

Брифли существует благодаря рекламе:

Что же вы думали? Что революция — идиллия? Что творчество ничего не нарушает на своем пути? Что народ — паинька?

У интеллигента никогда не было под ногами почвы определенной. Его ценности невещественны. Уменья, знанья, методы, навыки, таланты — имущество кочевое и крылатое. Мы бездомны, бессемейны, бесчинны, нищи — что же нам терять? Стыдно сейчас надмеваться, ухмыляться, плакать, ломать руки, ахать над Россией, над которой пролетает революционный циклон. Русской интеллигенции словно медведь на ухо наступил: мелкие страхи, мелкие словечки. Как аукнется — так и откликнется. Чем дольше будет гордиться и ехидствовать интеллигенция, тем страшнее и кровавее может стать вокруг. Всем телом, всем сердцем, всем сознанием — слушайте революцию.

Это довольно краткий конспект статьи А. Блока. Чтобы понять её смысл нужно знать ещё кое-что. Блока довольно долго занимала тема народа и интеллигенции. Ещё в 1908 году он посвятил этой теме 2 статьи: «Народ и интеллигенция» и «Стихия и культура». Эти статьи стали буквально пророчеством. В 1-ой из них Блок противо­по­ставляет народ интеллигенции. Он говорит о невидимой черте, которая всегда существовала между этими слоями общества, её очень трудно преодолеть. Народ крепнет, и Россия готовится к скорой развязке противоречий между ним и его угнетателями. Народ — большой, интеллигенция — меньше по численности. Народ — птица-тройка по Гоголю. У интеллигенции есть 2 пути: 1-й — слиться с народом, 2-ой — быть им растоптанной.

Продолжение после рекламы:

Во 2-ой статье Блок сравнивает народ со стихией, которая может внезапно разбушеваться. И просто предсказывает будущие события.

Блок радостно принял революцию, т.к. в ней видел новое, справедливое устройство. Он видел в ней освобождение русского народа от векового гнета и призывал всех интеллигентов так же принять революционное движение. Тем не менее он понимал, что будут и случайные жертвы, их невозможно избежать в таком глобальном действе. Даже у самого Блока крестьяне сожгли его родовое поместье Шахматово, которое было поэту очень дорого как воспоминание о детстве. Блок никогда не говорил об этом, даже когда спрашивали; только один раз не выдержал: «Зачем говорить о том, что больно?». Но все равно Блок был уверен — с народом правда, с ними «черная злоба, святая злоба», они имеют право на месть. Все эти мысли отразятся потом в поэме «Двенадцать», написанной буквально через несколько дней после статьи «Интеллигенция и революция».

Пересказала Елена Донкина. Благодаря рекламе Брифли бесплатен:

Аудиокниги

54123114.jpgИнтел­ли­генция и РеволюцияАудиокнига. 28 мин. Читает Игорь Мирный. Бесплатный отрывок:54123114.jpgИгорь Мирный28 мин45276627.jpgИнтел­ли­генция и РеволюцияАудиокнига. 26 мин. Читает Михаил Руденко. Бесплатный отрывок:45276627.jpgМихаил Руденко26 мин23806621.jpgИнтел­ли­генция и РеволюцияАудиокнига. 27 мин. Читает Сергей Голиков. Бесплатный отрывок:23806621.jpgСергей Голиков27 мин

Читайте также

Используемые источники:

  • https://www.culture.ru/materials/256201/kak-chitat-dvenadcat-bloka
  • https://lit.ukrtvory.ru/aleksandr-blok-i-revolyuciya/
  • https://maysuryan.livejournal.com/958648.html
  • https://womandiamond.ru/kakovo-bylo-otnoshenie-bloka-k-oktyabrskoj-revolyuczii/
  • https://briefly.ru/blok/intelligentsija_i_revoljutsija/

Оцените статью
Рейтинг автора
5
Материал подготовил
Андрей Измаилов
Наш эксперт
Написано статей
116
Litera.site - литературный сайт